Глава
1. УВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
ТЕХНОЛОГИЙ:
ИНФОРМАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Данная
глава рассматривает
различные аспекты влияния
современных
информационных технологий
на человеческое сознание.
Первый
параграф посвящен
эволюции используемых
человеком технологий и
приобретению трудом
творческого характера как
закономерному этапу этой
эволюции. Особое внимание
уделяется последствиям
расширения возросшей
преобразующей силы
творческого труда на само
человеческое сознание.
Второй
параграф содержит
описание как уже
проявляющихся в настоящее
время, так и в принципе
возможных в обозримом
будущем последствий
превращения человеческого
сознания в ключевой
предмет труда. Данные
последствия
рассматриваются для
индивидуального
человеческого сознания,
индивидуальной психологии
и индивидуальной системы
ценностей.
Тема третьего
параграфа - анализ этих
последствий для сознания и
психологии уже не
отдельного человека, но
человеческих групп
(коллективов, организаций)
и человеческого общества
как совокупности этих
групп. Отдельно изучаются
очевидные уже сегодня
проблемы, связанные с
возникновением и
функционированием
коллективного сознания на
разных уровнях
организации общества и
взаимодействием
коллективных сознаний
различных "уровней".
I. 1.
1. Массовое сознание -
качественно новый предмет
труда
Критерий
классификации технологий,
как и вообще любой
классификации,
представляется
целесообразным подбирать
преимущественно в
зависимости от
преследуемой
исследователем цели. В
противном случае
эклектичность
классификации, доходящая
до потери однородности
создаваемых группировок,
становится практически
неизбежной4.
Многочисленные
исследователи технологий,
- как правило, в прямой
зависимости от сферы своих
интересов, - уже
использовали в качестве
ключевого критерия
практически все, что
только можно себе
представить: их сложность,
глубину преобразования
исходного материала
("предмета труда"),
трудо-, энерго-, капитало- и
даже "интеллектуало-"
емкость, принцип работы
используемого двигателя,
масштабы влияния на
экологию и многое, многое
другое
В
рамках настоящей работы
технологии представляют
интерес исключительно с
точки зрения механизмов и
глубины их влияния на
человечество, - а значит, и
на его социальные
структуры, на общественные
отношения в целом. С этих
позиций наиболее
рациональным, хотя, вполне
возможно, кому-то это может
показаться и странным,
представляется
традиционный марксистский
подход к технологиям,
классифицирующий их с
точки зрения характера
используемого труда,
рассматриваемого в
зависимости от степени
отчуждения его от
работника.
Ключевой
принцип такой
классификации прост:
допускает ли (и если да - то
в какой степени)
господствующая в обществе
технология отчуждение
работника от его
собственного труда - или, в
используемом на практике
более удобном приближении,
от используемых им средств
производства.
Первый
этап развития
технологий, когда орудия
труда только-только
зародились и
изготовлялись (или могли
изготовляться) каждым
отдельно взятым человеком
для себя, не допускал не
только необходимости, но
даже устойчивой
возможности такого
отчуждения. В области
социальной организации
этому этапу соответствует
первобытнообщинный строй,
в котором нет места для
возникновения устойчивой
эксплуатации, а условия
функционирования людей и
их сообществ задаются
извне - достаточно
жесткими природными
рамками их существования.
Второй
этап развития
технологий вызван их
естественным усложнением
и соответствующим
увеличением числа
используемых факторов,
многие из которых
поддаются отчуждению от
работника (первоначально
насильственному, потом, по
мере их дальнейшего
усложнения, - все более и
более естественному,
связанному с нарастающей
сложностью
технологического
процесса).
Этому
этапу соответствует
эксплуатация со стороны
владельца средств
производства, причем
внешние для общества
(природные) рамки как
фактор его организации,
бывшие исключительно
значимыми, например, в
древнеегипетском обществе
и азиатских деспотиях, по
мере усложнения
технологий и связанного с
ним продвижения к
капитализму все более
заменяются внутренними
(социальными).
Следует
оговориться, что
владельцем средств
производства, конечно же,
может быть не только
отдельный человек или
группа людей (объединенная
в корпорацию), но и
воплощение всех людей
данного общества -
государство. В частности,
классическим примером
"вынужденной" жестким
воздействием внешней
среды преобладания
государственной
собственности служит
объективно обусловленная
необходимость
коллективного поддержания
ирригационных систем в
условиях окружающей
пустыни. В этих условиях
каждый отдельный человек
изначально привязан к
средствам производства и в
принципе не может
существовать за их
пределами: земля
плодородна только в
орошаемой части, а система
орошения слишком велика и
сложна, чтоб ее можно было
создать и поддерживать
усилиями лишь части
общества.
Принципиально
важно, что в принципе
схожие явления могут
возникать и на более
высоком уровне развития
технологий - в случае
длительных и жестоких
социальных потрясений.
Когда механизмы
самоорганизации общества,
основанные на
относительно равноправном
взаимодействии его
отдельных частей,
оказываются в результате
таких потрясений
недостаточными для
поддержания нормального
функционирования его
хозяйственных и
социальных структур,
последние в той или иной
форме передаются
государству. В этом случае
государство,
олицетворяющее все
общество в целом,
принимает на себя всю
полноту власти и связанной
с ней ответственности за
развитие общества в
результате уже не
экстремальных внешних, но
экстремальных внутренних
условий, - впрочем, точно
так же ставящих под угрозу
само существование
данного общества.
Однако
следует подчеркнуть, что
оба эти случая
возникновения
преобладающей
государственной
собственности носят
маргинальный характер.
Исторический опыт всего
человечества весьма
убедительно показывает,
что в долгосрочном плане
они практически неизбежно
приводят к торможению
развития технологий и
потому лежат в стороне от
основного направления
эволюции последних (а с
ними - и в стороне от
основного направления
эволюции обществ).
По
мере развития технологий
во времена преобладания
земледелия и мануфактуры
работник все дальше
отодвигается от
непосредственно
используемых им средств
производства, пока,
наконец, в эпоху крупного
машинного производства не
превращается в частичного
работника, который в
принципе не способен
поддерживать свое
существование без
дозволения владельца и
организатора производства
- капиталиста.
Соответственно,
чем более частичным и
несамостоятельным
становится работник, тем
более снижается степень
его принуждения к труду,
необходимого для
владельца средств
производства: от личного
рабства в условиях, когда
примитивные орудия труда
вполне позволяют
прокормить себя
самостоятельно, через
военный феодализм к вполне
цивилизованному обществу
крупного промышленного
производства, всеобщих
избирательных прав и
развитой демократии,
которое формируется, когда
орудия труда усложняются
настолько, что делают их
применение принципиально
невозможным без
организующей роли их
владельца. Регулярное
принуждение уже не нужно:
основная часть населения
не может обеспечить себе
общественно приемлемого
уровня жизни (а часто и
физиологического
прожиточного минимума) вне
завода.
Однако
по мере дальнейшего
усложнения технологий, в
связи с развитием
естественных наук,
юриспруденции и науки об
управлении все большую
роль начинал играть
особый, творческий вид
труда, возникновение и
распространение которого
знаменует собой начало
третьего этапа
технологической эволюции
человечества.
Общепризнанно,
что со второй половины 50-х
годов ХХ века, с начала
научно-технической
революции, а в наиболее
передовых военных сферах, -
по крайней мере на
двадцать лет раньше, -
ключевой, наиболее
эффективной и потому самой
важной производительной
силой становится наука.
Соответственно, наиболее
эффективным и потому
наиболее важным
становится научный труд,
творческий по определению.
(Колоссальное количество
профанаций и подделывание
под науку обычного голого
администрирования, порой
превращающееся в систему и
среду обитания десятков
тысяч людей,
представляется неизбежным
злом, несколько умаляющим,
но в общем случае отнюдь не
нейтрализующим
значительно большую
эффективность творческого
труда по сравнению с
обычным, рутинным).
Отличительной
особенностью творческого
труда является
принципиальная
неотчуждаемость работника
от используемых средств
производства, главным из
которых оказывается его
собственный интеллект. Это
кардинально меняет,
переворачивает с ног на
голову (а для наиболее
молодых читателей
настоящей работы,
возможно, и наоборот) все
общественные отношения в
сфере, которая оказывается
наиболее
производительной, а значит
- сначала наиболее
прибыльной, потом важной, а
затем и наиболее
влиятельной в обществе.
Принуждение
и эксплуатация
оказываются
принципиально,
технологически
невозможными и
несовместимыми с высокой
эффективностью
общественного
производства. Творческий
работник не продает
собственнику средств
производства отчуждаемую
им от себя способность
трудиться на них, а, сам
будучи органическим
собственником важнейшего
средства производства -
своего интеллекта, - сдает
его организатору
производства в
своеобразную аренду. При
этом работник не продает
свою рабочую силу -
способность к созданию
новой стоимости, но также
сдает ее в своеобразную
аренду, получая часть
новой создаваемой
стоимости как собственный
предпринимательский
доход.
Конечно,
переход к этому, как и
всякое общественное
изменение подобной
глубины, оказывается
исключительно сложным и
неоднозначным. В его ходе
происходит разделение, а
затем и жестокий разрыв
общества на творческую и
по-прежнему
эксплуатируемую части,
которое создает глубокое
внутреннее противоречие,
служащее, как и всякое
серьезное противоречие,
долгосрочным источником
не только трагедий, но и
прогресса данного
общества.
Следует
помнить, что творческий
труд, возникая, попадал в
те же социальные условия,
что и обычный, рутинный
труд, и общество, поначалу
не замечая его
особенности, пыталось
механически
распространить на него
общую систему
эксплуатации.
Столкнувшись с
неэффективностью этой
системы, оно реагировало
первоначально, как и на
любое сопротивление, -
резким усилением
принуждения.
Принципиально
важно, что с собственно
технологической точки
зрения творческий труд не
предполагает
необходимости отчуждения
человека от средств
производства - так же, как
это наблюдается, например,
в условиях феодализма.
Поэтому попытка
поддержать традиционные
отношения эксплуатации в
его отношении объективно
требовала достаточно
варварских, свойственных
именно этому самому
феодализму
неэкономических форм
принуждения, доходящих в
отдельных случаях до
фактического лишения
личной свободы и
установления прямой
личной зависимости. Ведь
экономическое принуждение
на творца действует слабо:
сколько он ни голодает, он
продолжает глядеть на свои
звезды, а если бросает это
занятие и пытается
вписаться в сложившиеся не
приспособленные к
использованию творческого
труда
социально-экономические
структуры, то, как правило,
погибает как творец.
Указанное
неэкономическое
принуждение наиболее
последовательно
реализовывалось в
поведении военных
диктаторов, направлявших
творцов в
специализированные тюрьмы
(где, по живому
свидетельству
Солженицына, рост
производительности труда
достигался значительной
степени за счет простого
высвобождения из-под
устарелой и косной
социальной и
управленческой
организации общества, в
частности - в результате
снятия административных
преград для межотраслевой
кооперации). Однако
вынужденное
приспособление систем
управления к специфике
творческого труда и
осознание колоссальной
зависимости от его
результатов привело к
постепенному росту
комфортности, а затем и к
перерождению
"шарашек" в почти
столь же изолированные от
окружающего мира
"наукограды".
(Понятно, что более
демократические общества
пришли к идее
"наукоградов" более
прямой дорогой - хотя также
через существенное
ограничение личной
свободы ученых в разного
рода секретных
лабораториях.)
Тем
не менее в целом это был
тупиковый путь решения
проблемы интеграции
творческого, не
поддающегося эксплуатации
труда в общество, в целом
ориентирующееся на
рутинный труд, по
необходимости
предполагающий
эксплуатацию.
Причина
этой тупиковости двояка.
С
одной стороны, для
уверенного
технологического
прогресса необходимо
по-настоящему массовое
творчество, в принципе
невозможное в
изолированных зонах, так
как требует изоляции
заведомо невозможной доли
населения каждого
конкретного общества.
С
другой - система
управления, создающая эти
изолированные "зоны
творчества" и
органически чуждая им,
неминуемо либо
преобразует их в конце
концов по своему образу и
подобию, искоренив даже
возможность эффективного
творчества и в них, либо,
как минимум, начнет душить
любую исходящую из них
новацию как ведущую к
значительным (на то оно и
творчество!) изменениям и
тем самым создающую
потенциальную угрозу для
неминуемо закостеневшей
вследствие своего
нетворческого характера
системы управления.
Эта
нейтрализация творческого
воздействия значительно
упрощается тем, что
концентрация лиц
творческого труда в
специальных "гетто"
изолирует от них остальное
общество, избавляет его от
их будоражащего влияния,
способствует лишению его
внутренних раздражителей,
внутренних импульсов к
развитию и неизбежно ведет
такое сепарированное
общество к постепенному
загниванию.
Именно
по описанному тупиковому
пути пошло развитие
творческого труда в
авторитарных странах вне
зависимости от текущей
политической -
капиталистической или
социалистической -
ориентации этого
авторитаризма. (Читателю
предстоит простить автора
за предоставленное тем
право самостоятельно
доказать азбучную истину о
том, что политический
авторитаризм является
естественным результатом
слаборазвитости, в первую
очередь экономической).
И
по-настоящему развитыми
смогли стать только те
страны, которые избежали
этой ловушки, которые
решили проблему
интеграции свободного
труда в несвободное
общество. Они не
изолировали этот труд в
безопасных для системы
управления и потому
бесполезных для общества
анклавах, но превратили
его в мотор постепенного
не только
технологического и
экономического, но и
социального
преобразования.
(Разнообразные технопарки
- от Силиконовой долины в
США до Киберсити в
Малайзии - не являются
"закрытыми" и
изолированными от
общества; именно в этом и
заключается основная
причина их эффективности).
Непосредственным
механизмом решения этой
проблемы стало ускоренное
развитие науки об
управлении, которая
расцвела именно как
инструмент нахождения
способа относительно
гармоничного объединения
свободных людей
творческого и несвободных
- всех остальных видов
труда в единые устойчивые,
эффективные и способные к
успешному саморазвитию
коллективы.
Такое
объединение
соответствовало
требованиям длительного, в
большинстве стран
продолжающегося и в
настоящее время периода
мучительной адаптации
социальной структуры
общества к внезапному
возникновению в его недрах
значительного количества
творческих, потенциально
свободных людей.
С
этой точки зрения наука об
управлении, несмотря на
свой узкоприкладной и
коммерческий внешний вид,
явилась, таким образом,
реальным примером и
инструментом социальной
инженерии, уже наблюдаемая
общественная
эффективность которой
вполне сопоставима с
ожидаемой эффективностью
инженерии генной.
Наука
об управлении - отнюдь не
только "менеджмент".
Одна из ветвей этой науки,
уже при рождении
получившая название
кибернетики, создала для
решения своих задач, резко
усложнившихся по
сравнению с обычными,
принципиально новый,
первоначально
исключительно
вычислительный механизм -
компьютер.
Он и
его последующее
порождение - система
глобальных коммуникаций -
стали инструментом,
качественно повысившим
эффективность творческого
труда, единственным
инструментом, хотя бы
приближающимся к его
потенциальной мощи (даже
если пытаться оценивать
эту потенциальную мощь
наиболее примитивным
образом - по количеству
нейронов человеческого
мозга).
Влияние
компьютера и системы
глобальных коммуникаций
как орудия труда ни в коем
случае нельзя
ограничивать одним лишь
резким ускорением
совершения рутинных
операций. Простейший
пример такого ускорения
для относительно
творческой задачи, решение
которой само по себе
недоступно компьютеру,
заключается в организации
одновременной работы трех
групп специалистов,
расположенных на
равноудаленных точках
земной поверхности: когда
одна кончает работать
вечером, она направляет
результаты своей работы по
электронной почте другой
группе, у которой рабочий
день только начинается, и
так далее. В результате
этого решение задач
осуществляется
практически круглые сутки,
а скорость такого решения
повышается в 3 раза.
Сегодня
стало уже самоочевидным
то, что компьютер и
связанные с ним системы
глобальных коммуникаций
качественно расширили
возможности человека по
накоплению и
использованию информации,
резко увеличив масштабы
доступных ему
информационных ресурсов и
разрушив разнообразные
барьеры на пути обмена
знаниями.
Однако
главное заключается
отнюдь не в этом.
Принципиальное значение
компьютера для ускорения
развития человечества
состоит прежде всего в
качественном упрощении
всех формально-логических,
аналитических процессов:
сняв с плеч человека груз
формализуемых логических
доказательств, компьютер
дал ему возможность
сосредоточиться на
органически свойственной
ему творческой,
интуитивной сфере,
мгновенно увеличив
масштабы творческого
труда просто за счет
освобождения
потенциальных творцов от
изнурительных рутинных,
механистических операций.
Учитывая
разницу между мужским,
склонным к формальной
логике, и женским, склонным
к интуиции и озарениям,
типам интеллекта, - не
следует ли предположить,
что развитие компьютерных
технологий постепенно
вернет нас в некое подобие
матриархата? И не
предвестием ли этого
служит растущее (даже в
относительно слабо
развитых и не очень
демократических
обществах) число женщин на
руководящих постах,
по-прежнему вызывающих
остервенение окружающих
их мужчин именно
особенностями своей
логики, в целом ряде
случаев значительно более
эффективной?
Качественное
расширение возможностей
творческого труда,
вызванное
широкомасштабным
использованием
компьютера, не просто
ускорило технологическую
эволюцию человечества, но
и качественно изменило ее,
придав ей принципиально
новое направление. Человек
впервые за свою историю
получил технологическую
возможность (и при помощи
конкуренции немедленно
создал категорическую
необходимость реализации
этой возможности) создать
информационные
технологии, которые из
простых систем поиска и
передачи информации очень
быстро превратились в
механизмы постоянного и
широкомасштабного
контроля и трансформации
его же собственного
сознания.
Дело
в том, что, в отличие от
традиционных
"материальных"
технологий, продуктом
которых является тот или
иной товар, то есть в целом
отделенная от человека
вещь или услуга, продуктом
информационных технологий
волей-неволей является
определенное состояние
самого человеческого
сознания, в том числе
массового.
Таким
образом, развитие
технологий, если
рассматривать их с точки
зрения отчуждения от
человека, прошло
"большую диалектическую
спираль": от полного
слияния с человеком в
первобытнообщинном строе
до все большего отрыва от
него в эксплуататорских
(промышленных) социальных
структурах и обратно, к все
большему слиянию с ним в
процессах творческого
труда.
При
этом вновь наблюдаются
устойчивые тенденции к
возрождению
универсального знания
(прежде всего это
"второе рождение"
философии и особенно
психологии) и появлению
своего рода
практиков-энциклопедистов,
работающих практически во
всех сферах человеческой
деятельности одновременно
(к этой категории
относятся прежде всего
системщики, организаторы
коллективов,
нейролингвисты,
имиджмейкеры - специалисты
по формированию сознания).
Само же человеческое
познание, традиционно
сконцентрированное в
основном в области
технологий, по мере
усиления творческой
компоненты труда
неуклонно становится все
более и более
гуманитарным.
Современные
масштабы и значение
развития и
распространения
творческого труда для
повседневного развития
человечества не стоит ни
переоценивать, ни
недооценивать.
С
одной стороны, этот
процесс, несмотря на свою
наглядность и свое
воздействие на
воображение, все еще
остается весьма далеким от
завершения и связанного с
ним выхода в новую
плоскость, новое измерение
развития человечества. С
другой стороны - он уже
сейчас, в заведомо далекой
от завершения форме,
создает для человечества
качественно новую
реальность - реальность
управления собственным
сознанием, как
коллективным, так и
индивидуальным. При этом
картину развития
дополнительно усложняет
его частичность, в
принципе неизбежная для
всякого самоуправления.
Сегодня
совершенно ясно одно: информационные
технологии дают практически
всякому, применяющему их,
возможность (в настоящее
время, вероятно, все еще в
основном потенциальную) глубокой
и относительно
произвольной перестройки
массового и тем более
индивидуального сознания.
Более
того: эта возможность,
какой бы скрытой и
частичной она ни была,
активнейшим образом
используется уже сегодня.
Значительная часть
применяемых в настоящее
время информационных
технологий изначально
предназначена именно для
такой перестройки
сознания, имея ее не в
качестве побочного
продукта достижения
какой-либо иной основной,
традиционной цели
(улучшения связи,
предоставления больших
аналитических и
организационных
возможностей и т.д.), но в
качестве главной, ключевой
цели воздействия.
Влиять
на сознание оказалось
значительно более
эффективно (в том числе в
узко коммерческом смысле
слова), чем на традиционные
материалы. Совершенно
неожиданно для себя
развитая часть
человечества обнаружила,
что перестройка систем
ценностей и восприятия
людей приносит
качественно большие
дивиденды, чем переделка
косной материи. Фигурально
выражаясь, ловить жемчуг и
золото стало пустой тратой
времени: с появлением
информационных технологий
по-настоящему прибыльно
лишь уловление душ.
Если
раньше производственные
технологии были
направлены на
трансформацию неживой
материи, то по мере
информатизации они все
больше перенастраиваются
на изменение живого
общественного сознания, в
том числе и общественной
культуры. Человеческое
общество впервые за всю
историю своего
существования вплотную и в
массовом порядке занялось
своим собственным
преобразованием, которое
стихийно и с кажущейся
хаотичностью ведется
сегодня практически по
всем направлениям.
Возможность
перестройки сознания
резко ограничивает круг
проблем, стоящих перед
государством, и при этом
качественно повышает его
возможности. С одной
стороны, кардинально
возросшая в результате
новых механизмов
воздействия на общество
мощь впервые дает ему
возможность практически
целиком сосредоточиться
на решении действительно
стратегических задач. С
другой - происходит резкое
сокращение потребности в
принуждении при решении
рутинных, обыденных
проблем. Никого не нужно
заставлять - достаточно
"включить
пропагандистскую
машину" и привести массы
людей в состояние
энтузиазма, в котором они
сами, абсолютно
добровольно, по своему
собственному внутреннему
порыву будут проявлять
инициативу и реализуют все
известные и неизвестные
скрытые возможности своих
организмов, искренне
пренебрегая своими
собственными
эгоистическими
интересами.
В
частности, корректируя
сознание, информационные
технологии, естественно,
могут корректировать и
структуру потребностей
как отдельного человека,
так и значительных масс
людей. Результатом
является не просто
возможность управления
общественным спросом, в
том числе (в случае
необходимости) прививания
неприхотливости. Более
того: людей можно
научиться извлекать
радость и удовлетворение
из совершенно
незначительных или не
относящихся к ним фактов и
не обращать при этом
внимания на неприемлемые с
точки зрения здравого
смысла неудобства. (В
качестве универсальных
примеров, лежащих за
пределами хорошо
известных нам
тоталитарных обществ,
можно привести
замусоренность Нью-Йорка
или постоянное
запаздывание вылета
самолетов на внутренних
авиалиниях США.)
"Поколение
Кеннеди": воплотившаяся
метафора или сорванный
план?
Едва
ли не наиболее яркой
иллюстрацией
потенциальной мощи
информационных технологий
может служить
президентство
Дж.Ф.Кенне-ди - одного из
самых любимых
политических деятелей не
только США, но и всего мира,
ставшего символом
молодости, энергии,
неукротимого и
оптимистичного порыва
человечества к
провозглашенным именно им
"новым рубежам".
Это
было вызвано не только
личными качествами
действительно выдающегося
политика, но и тем, что он
стал первым президентом
США, активно и комплексно
применявшим в своей
политической деятельности
достигшие к тому времени
пороговой мощи технологии
формирования сознания.
Связям с общественностью и
формированию
"правильных
представлений"
уделялось беспрецедентно
большое для того времени
внимание. (Материальной
базой такой политики,
обычно недостижимой для
условий развитых
демократий, служило
колоссальное состояние
отца Дж.Ф.Кеннеди,
миллионера и руководителя
целого
финансово-политического
клана, тесно связанного с
Голливудом и едва ли не
лучше всех в тогдашней
Америке осознававшего
силу политического
применения информационных
технологий). Как
вспоминают очевидцы и
участники, вся
администрация Кеннеди
работала как одна
пресс-служба ([5]).
Эта
работа стала первым
столкновением
американского общества с
энергичным использованием
во внутренней политике
информационных
технологий. У него еще не
было "иммунитета", что
во многом и обусловило
исключительную
эффективность работы
"команды Кеннеди".
Понятно,
что такое положение и тем
более вполне возможное
закрепление
беспрецедентного
информационного
господства давало
"оседлавшему"
информационные технологии
политику совершенно
исключительные
возможности.
Одна
из легенд, связанных с
именем Дж.Ф.Кеннеди,
говорит именно о них.
Согласно ей, отец
президента мечтал о
"поколении Кеннеди" -
исторической эпохе,
которую образовали бы
братья Кеннеди, каждый из
которых должен был быть
президентом США в течение
обоих сроков. С учетом
гибели старшего из братьев
на войне этот срок
составлял 24 года -
действительно жизнь
целого поколения.
Добиться
этого фантастического
результата позволило бы
активное применение и
последующее установление
своеобразной
"политической
монополии" на
применение постоянно
обновляющихся технологий
формирования
общественного сознания.
Американская
демократия не успела и не
могла успеть
приспособиться к
внезапному
концентрированному
применению качественно
нового, информационного
политического оружия.
Поэтому, согласно легенде,
на возникшую опасность
"информационного",
"демократического"
авторитаризма она
инстинктивно ответила
наиболее примитивным и
варварским, но зато и
наиболее действенным
средством - устранением
непосредственного
источника опасности,
последовательным
убийством двух братьев
Кеннеди, грозивших самому
ее существованию.
В
результате вместо
"поколения Кеннеди" -
исторической эпохе
президентства сменяющих
друг друга братьев, США
получили совсем другое и,
скорее всего, более
позитивное "поколение
Кеннеди" - поколение не
только американцев, но и
людей всего мира,
восхищенных и
воодушевленных образом
этого выдающегося
политика.
Вероятно,
мы никогда не сможем
узнать, мечтал ли отец
Кеннеди о чем-то подобном,
подтверждал ли он свои
мечтания конкретными
планами и разработками и
были ли эти планы
достаточно реалистичными.
Но
легенда о Дедале и Икарах
нашего времени, о пионерах
политических технологий,
жива и остается яркой
иллюстрацией
потенциальной силы
технологий формирования
общественного сознания.
Ибо нереальные выдумки
умирают на устах своих
создателей и никогда не
превращаются в легенды.
Именно
эффективная
широкомасштабная
пропаганда,
обеспечивающая массовую
перестройку общественного
и индивидуального
сознания, позволяла и до
сих пор еще позволяет
диктаторам получать
дивиденды от творческого
труда в условиях
технологий, недостаточная
развитость которых не то
что не предполагает, но
резко ограничивает
возможности всякого
массового творчества.
В
этом и заключается секрет
высокой эффективности
диктаторских режимов,
первыми в
общенациональных
масштабах применивших
перестройку общественного
и индивидуального
сознания в
социально-политических
целях. За счет
огосударствления всех
общественных ресурсов и
концентрации их на
важнейших направлениях, в
том числе и на
формировании
общественного сознания,
они смогли совершить
подлинный технологический
прорыв, в то время еще
принципиально не
доступный органически не
способным на тотальную
концентрацию всех сил и
средств демократиям.
Следует
отметить, что именно по
этой причине до Второй
Мировой войны к
перестройке сознания
прибегали исключительно
тоталитарные режимы.
Максимальное продвижение
по этому пути относительно
демократической страны -
голливудский кинематограф
времен Великой депрессии -
было не более чем частным
случаем весьма
ограниченной социальной
терапии.
О
перестройке сознания
народа даже в самых
критических ситуациях не
заходило и речи - просто
потому, что мало-мальски
демократическое общество
органически, в силу самой
сути демократической
политической системы не
позволяло обеспечить
объема и интенсивности
однонаправленных
информационных потоков,
необходимых для
эффективной перестройки
сознания в условиях
относительно примитивных
докомпьютерных
технологий.
Тем
не менее именно осмысление
опыта Сталина, Геббельса и
иных мастеров пропаганды
составило основное
содержание работы не
только агитационных машин,
развернутых во время
Второй Мировой войны и
сразу после нее
практически во всех
странах мира, но и
интеллектуальных центров
развитых стран, на
протяжении многих
десятилетий после войны
разрабатывавших концепции
информационного общества
и информационных войн.
Холодная
война в значительной
степени была
информационной:
демократии переработали
опыт тоталитаризма,
выявили источник его силы
и начали бить его его же
собственным оружием, на
его же собственной,
ментальной и
мировоззренческой,
территории. "Третья
мировая война уже идет, и
победа будет одержана на
поле идей", - писал на ее
излете один из наиболее
проницательных
антикоммунистов-практиков,
корейский проповедник и
миллиардер Мун.
Однако
лишь возможности
компьютерных технологий, в
том числе компьютерного
моделирования, увеличили
возможности человека до
уровня, позволяющего ему в
полной мере учитывать
особенности собственной
психической и
физиологической
организации при
воздействии на
собственное сознание.
Только
массовое распространение
компьютера и
информационных технологий
сделало возможным
широкомасштабную
корректировку сознания в
условиях демократического
общества.
Информационные
технологии впервые
сделали воздействие на
сознание качественно
более эффективным, чем на
неживую природу, не только
с точки зрения физических
результатов, но и с точки
зрения результатов
коммерческих: воздействие
на сознание начало
приносить колоссальную
прибыль. Это автоматически
расширило сферу их
регулярного применения с
преимущественно военной и
политической сфер (в
которых понятие
коммерческой окупаемости
отсутствует по
определению) на все
стороны повседневной
жизни человеческого
общества. Наиболее
наглядное проявление
этого - мировой бум такой
специфической отрасли, как
"public relations".
От
рекламы, подгоняющей товар
под вкусы клиента, он
отличается тем, что,
наоборот, подгоняет
предпочтения клиента под
уже имеющийся товар, то
есть, как и пропаганда,
занимается формированием
общественного сознания.
Американская
шутка конца прошлого века
"Хочешь стать
миллионером - создай
религию" в конце века
нынешнего вполне успешно
перекочевала со страниц
сборников анекдотов на
страницы серьезных
учебников по бизнесу.
Естественно,
технологии формирования
общественного сознания
применяются не только на
национальном, но и на
международном уровне. Его
специфика - в переплетении
политических и
экономических интересов,
стирающем грань между
конкурентной борьбой
корпораций и политическим
взаимодействием
государств. Поэтому
большинство международных
"коммерческих"
информационных войн
проходит с активным
вовлечением государств,
тем более что эти войны
опосредованно влияют на
репутацию последних.
Это
подлинный переворот,
революция в развитии
человечества, последствия
которой еще не осознаны.
Более того: нет
уверенности в том, что
из-за многообразных и
разносторонних эффектов
самопрограммирования
применяющих эти
технологии (о которых речь
пойдет ниже) они вообще, в
принципе могут быть
когда-либо осознаны.
Связанные
с этим технологии уже
получили название "high-hume" в
противовес традиционному
"high-tech’у".
Они вырастают из
"обычных"
информационных
технологий, являясь их
неотъемлемой частью и
используя эти технологии
как своего рода
питательную среду.
Помимо
высочайшей
производительности,
технологии high-hume
отличаются еще и
высочайшей изменчивостью,
то есть максимальной
скоростью прогресса. Уже
это одно делает их
наиболее привлекательным
объектом вложения средств
- что, в свою очередь,
оказывает дополнительное
ускоряющее влияние как на
их развитие, так и на
развитие использующих их
обществ.